Словацкий язык в том виде, в котором он существует в настоящее время, имеет вполне конкретную дату рождения. Его современная грамматика появилась в Братиславе в октябре 1851 года.
Словакия накануне реформы
В середине XIX века словацкие земли, входившие тогда в состав огромной и многонациональной Австрийской империи, оказались перед парадоксальной и смертельно опасной угрозой. Нация, которая стремительно осознавала свое единство и самобытность, не имела общего языка. Вернее, физически люди, жившие под Татрами, прекрасно понимали друг друга на базарах и улицах. Однако ситуация значительно усложнялась, как только дело доходило до высокой культуры, прессы, книг, школьного образования или религии.
В языковом смысле интеллектуальная элита страны была расколота на два непримиримых лагеря, причем линия этого раскола совпала с религиозным делением общества. Католическое большинство писало и печатало книги на так называемой «бернолаковщине» — языковом стандарте, который еще в 1787 году кодировал священник Антон Бернолак.
Она базировалась на западных диалектах и выглядела для современного человека немного диковато. Во-первых, Бернолак требовал писать абсолютно все существительные с большой буквы, как в немецком языке. Во-вторых, вместо привычных букв использовались архаичные знаки: вместо V писали W, а вместо J — G. В итоге обычная фраза «Иван пошел на войну» превращалась в Gán pošel na Wojnú.
В то же время протестанты, которые были тесно связаны с чешским гуситским движением и молившиеся по чешской Библии XVI века, категорически отвергали этот «католический говор». Они упрямо читали молитвы и издавали газеты на «библичтине» — архаичном чешском языке с примесью словацких слов. В итоге протестант из Липтова и католик из Трнавы читали принципиально разные тексты и вели печатные войны, обвиняя друг друга в предательстве народных интересов.
В 1840-х годах идеолог словацкого национального возрождения Людовит Штур попытался всех помирить и создал новую систему на основе понятных всем центральнословацких диалектов. С одной стороны, он отменил заглавные буквы для существительных, с другой – ввёл правило «как слышу, так и пишу». К примеру, глаголы прошедшего времени он начал писать через u (písau, robiu вместо písal, robil), а вместо дифтонга ie стал использовать сочетание ge (Ďgewča вместо dievča).
Упразднение буквы ипсилон (y), необычное написание дифтонгов и «деревенский» вид текстов Штура шокировали консервативную часть интеллигенции. Фактически это привело к появлению уже третьего письменного языка в Словакии, что грозило только усугубить хаос.
При этом языковой вопрос имел огромное значение для формирования нации – после разгрома венгерского восстания 1848–1849 годов Вена начала закручивать «националистические» гайки. Был большой риск того, что если словаки не достигнут компромисса по языковому вопросу, то просто растворятся в чешской или немецкой культуре.
Секретная встреча в Братиславе
Осенью 1851 года Братислава (тогда носившая немецкое название Прессбург и венгерские Пожонь и Прешпорок) жила фактически при военном положении. Австрийская империя затягивала узду на шее вольнодумцев, жёстко карая любые несанкционированные собрания.
Однако, несмотря на это, по инициативе «штуровца» (так называли соратников Штура) Михала Мирослава Годжи была проведена встреча, которая стала судьбоносной для истории словацкого языка.
Годже удалось усадить за один стол идейных врагов. В одной комнате оказались протестантские романтики-революционеры Людовит Штур и Йозеф Милослав Гурбан, католические каноники Юрай Пловачек и Андрей Радлински, а также высшие иерархи церкви – люди, годами критиковавшие друг друга в прессе. Однако главным человеком на этой встрече было суждено стать 29-летнему католическому священнику Мартину Гаттале.
В отличие от Штура, который был скорее страстным трибуном и поэтом, Гаттала профессионально занимался лингвисткой, в том числе сравнительной. Он хорошо подготовился к встрече и принёс на неё готовый проект новой словацкой грамматики.
|
Мартин Гаттала (Martin Hattala) родился в 1821 году в городе Трстена (Trstená) на севере современной Словакии. Получив теологическое образование, он увлёкся лингвистикой и подошел к языковому кризису не как поэт или политик, а как строгий ученый, досконально знавший законы развития славянских языков. Успех его реформы открыл ему дорогу в большую науку. Гаттала уехал в Чехию, защитил докторскую диссертацию и стал профессором славянской филологии в Карловом университете. Там он преподавал и писал научные труды до конца своих дней. Учёный скончался в Праге в возрасте 81 года.
|
После тяжелых переговоров всем сторонам удалось пойти на компромисс – каждый согласился на уступки, и в итоге именно проект Гатталы был взят за основу нового единого стандарта стандарт словацкого языка.
Уже в следующем году Гаттала анонимно (чтобы не злить австрийскую цензуру именами опальных революционеров) издал в Прессбурге фундаментальный труд — «Краткую грамматику словацкую» (Krátka mluvnica slovenská). Эта небольшая книга подвела черту под периодом лингвистического хаоса в Словакии.
|
Скромная 61-страничная брошюра стала одной из самых влиятельных книг в истории национальной культуры. Издание состояло из трех разделов: «Звуки и правописание» (в нём был приведён новый алфавит, а также нормы мягкости согласных), «Формообразование» (упорядочил склонение и спряжение слов) и «Синтаксис» (установил базовые правила построения предложений в едином литературном стандарте).
|
Одним из главных предметов спора стала судьба ипсилона (буква Y). Людовит Штур настолько его не любил, что в своей первой кодификации 1840-х годов полностью от него избавился. Дело в том, что в живой словацкой речи разница в произношении букв i и y (как в русском «и» и «ы») давно стерлась. Поэтому Штур отказался от ипсилона как от архаизма.
Однако Гаттала был против этого отказа – он считал, что он отсекает его от общеславянских корней и связи с чешским, полским и русским языками, лишая его исторической логики. Гаттала требовал заменить фонетический принцип этимологическим: он считал, что слова с историческим корнем должны писаться через ипсилон.
Ожесточённый спор закончился компромиссом – Штур согласился вернуть в словацкий язык ипсилон. То есть именно благодаря Гаттале словацкие школьники до сих пор учат vybrané slová — слова-исключения с буквой Y.
Примеры слов-исключения с буквой Y:
- после согласной B: by, aby, byt, bývať, bystrý, byvol, kobyla, nábytok
- после согласной M: my, myš, mydlo, myslieť, myseľ, priemysel, hmyz
- после согласной P: pýcha, pýtať sa, pyšný, kopyto, prepych
- после согласной R: ryba, rýchly, ryť, rys, bryndza, hrýzť
- после согласной S: syn, syr, sýty, sypať, sýkorka, syseľ
- после согласной V: vy, vysoký, vydra, výr, zvyk
- после согласной Z: jazyk, nazývať, ozývať sa
- после согласной L: mlyn, plyn, lyže, lyko, blýskať sa.
Что изменилось на практике?
Если бы современный словак попытался прочесть текст, написанный Людовитом Штуром в 1844 году, ему пришлось бы спотыкаться на каждом слове. Грамматика Гатталы и Годжи совершила важнейший переворот: она переодела штуровский язык, который критики пренебрежительно называли «крестьянским говором», в строгое и академическое убранство.
Реформа Гатталы ввела несколько революционных новшеств, которые не ограничивались возвращением в письмо ипсилона.
- Буквы ä и ô: Гаттала использовал их для передачи звуков из центральных словацких диалектов. Широкая гласная ä (например, в словах mäso, päť) и вокань (дифтонг ô в словах kôň, stôl) стали одной из визитных карточкек словацкой письменности.
- Буква L вернулась в глаголы прошедшего времени. Штур обожал живую речь и требовал писать прошедшее время глаголов так, как его произносили крестьяне — через u (písau, robiu, stau). Реформа Гатталы вернула суффикс -l (písal, robil, stal), что мгновенно сблизило словацкий с соседними словацкими языками.
- Вместо штуровских громоздких сочетаний вроде ďgewča или ňeďeľa была введена элегантная диакритика в виде гачеков (háček) и мекченей (mäkčeň) — буквы č, ň, š, ž, ď, ľ и ť. При этом было установлено железное правило: перед гласными e, i, í, ia, ie, iu согласные d, t, n, l автоматически становятся мягкими без всяких дополнительных знаков (dievča, nedeľa).
Реформа буквально «причесала» словацкий язык. Она устранила местечковые диалектные перегибы Штура, но сохранила живую среднесловацкую основу. Язык обрел ту графическую гармонию, строгость и логику, которые были присущи большинству европейских языков.
Грамматика и геополитика
Замена одних букв на другие могла бы показаться сугубо академическим спором, если бы не суровый политический контекст. На дворе стояла эпоха баховского абсолютизма, названная по имени министра внутренних дел Австрии Александра фон Баха. После того как Вена с помощью русских войск подавила венгерскую революцию 1848–1849 годов, регионы империи наводнили имперские чиновники и жандармы.
В этой новой реальности Вена преследовала четкую цель — тотальную бюрократическую унификацию империи. Для словаков это означало неизбежную потерю национальной идентичности. Имперские власти рассуждали прагматично: если у вас нет единого, развитого и понятного языка, то вы не нация, а просто группа крестьян с горными диалектами. На этом основании словакам пытались навязать в качестве официального языка либо немецкий, либо чешский, который Вена рассматривала как удобный инструмент управления «верхневенгерскими славянами».
Если бы словацкая интеллигенция продолжила свою внутреннюю гражданскую войну между сторонниками «штуровщины», «библиочтины» и «бернолаковщины», она рисковала быть просто раздавленной имперской администрацией. Компромисс 1851 года, приведший к появлению нового единого языка, становился для словаков геополитическим щитом.
Мартин Гаттала создал грамматику, которая выглядела монументально, строго и ничем не уступала чешскому или немецкому языкам. Когда австрийские чиновники открывали «Краткую грамматику словацкую», они видели перед собой не хаотичный сельский говор с принципом «как слышится, так и пишется», а научно обоснованную и логичную систему. Таким образом словаки смогли доказать Вене, что они являются самостоятельным, зрелым и культурно развитым этносом, имеющим право на собственные школы, газеты и национальные институты.
Лингвистический компромисс Гатталы и Годжи оказался феноменально жизнеспособным. Созданная ими система пережила распад Австро-Венгерской империи, бурные годы Первой Чехословацкой Республики, ужасы Второй мировой войны и десятилетия социализма. Ядро этой грамматики без радикальных изменений дожило до XXI века. Современный житель Братиславы или Кошице без особого труда и переводчиков может читать словацкие газеты и книги, изданные в 1855 году.
